Путь в закрытое отделение
Всё началось с тяжёлого периода в жизни — после болезненного развода я стала испытывать слуховые галлюцинации. Сначала это были необъяснимые звуки, затем добавились мнимые прикосновения и зрительные образы. Охваченная страхом, я обратилась к психотерапевту, который направил меня в психоневрологический диспансер. Там, после рассказа о своих симптомах, меня ждало первое потрясение: врач запер меня в пустой комнате с прибитой кушеткой и ведром вместо туалета. Три часа в этой камере без воды и возможности нормально справить нужду стали прологом к дальнейшим испытаниям. Оказалось, за мной уже выехала скорая для транспортировки в психиатрическую больницу.
Дорога в неизвестность и приёмное отделение
В дороге фельдшер, сопровождавший меня, проявил человечность — он объяснил, как важно позвонить родным и сообщить, куда меня везут, ведь потом это сделать будет невозможно. Он же дал первые советы по выживанию в больничных условиях. Приёмное отделение внешне выглядело современно, с электронными замками, но атмосфера была тяжёлой: вокруг метались, кричали и разговаривали сами с собой другие пациенты. Врачи предложили выбор: два месяца на дневном стационаре с постоянными поездками по городу или 7-10 дней в закрытом отделении. Я выбрала второе, надеясь на быстрое решение проблем, но это решение стало роковой ошибкой.
Обращение с пациентом: лишение всего
Процедура оформления напоминала тюремную: у меня изъяли все личные документы, вещи, украшения, включая нательный крестик. Под предлогом безопасности мне обрезали под корень все ногти — для девушек с гель-лаком это была мучительная процедура, позже я видела, как у одной содрали ноготь. В итоге на мне осталась только больничная сорочка. Первую ночь я провела в общей палате на 15 человек, голодная, с корочкой хлеба вместо ужина.
Жизнь по расписанию и «общая палата»
Режим дня был жёстким и монотонным: подъём, анализы, таблетки, завтрак, затем изоляция в палате до обеда, после обеда — снова в палату до ужина, и так по кругу. Выходить разрешалось только в столовую и туалет. Я попала в так называемую «общую палату» — карантинную зону для новичков и неугодных пациентов. Здесь царил постоянный надзор: у выхода дежурили 2-3 медсестры, наблюдая за каждым движением. Скука была невыносимой: большинство пациентов спали под действием препаратов, общаться было не с кем, а любая попытка разнообразить день — сесть на пол с книгой, прилечь на кушетку — встречалась криками персонала.
Бунт и химическое усмирение
На третий день, доведённая до отчаяния бессмысленностью происходящего, я сорвалась на медсестёр, требуя объяснений, что мне вообще можно. В ответ они вызвали врачей, которые решили «успокоить» меня уколом. Несмотря на сопротивление и слёзы, меня скрутили и ввели неизвестный препарат. Его эффект оказался сокрушительным: я выпала из реальности на 3-4 дня, пребывая в состоянии овоща, меня будили только для приёма пищи. Когда в субботу ко мне смог пройти друг, он был шокирован моим состоянием — я не могла связать и двух слов. Такие проблемы с речью сохранялись у меня ещё несколько месяцев после выписки. Как я потом оказалась в обычной палате, где условия были мягче, — это уже история для отдельного рассказа.
