Прошли годы. Точное их число стерлось из памяти — оно не имеет значения. Каждый мой день — это непрекращающаяся борьба за рассудок. Я жива, сохраняю видимость адекватности, но сильно постарела с тех пор, как в последний раз осмелилась разглядеть свое отражение. Вглядываться в себя опасно: внутренний монстр только и ждет этого момента. Если я задержу взгляд, все кошмары оживут, и новый приступ неминуем. Я блокирую каждую попытку памяти воскресить прошлое. Назойливые образы манят меня: наш уютный дом, любимые сестры, родители… Они пытаются вернуть меня в мир, где всем было так хорошо. Но я методично стираю их лица, делаю безликими. Малейшая деталь, одно воспоминание о ком-то из них — и я не справлюсь с эмоциями. Тогда снова последуют срыв, клиники, врачи, беспамятство. Как же они манят своим теплом и счастьем! Нет, нет! Я фокусируюсь на деталях здесь и сейчас: окно, кровать, улица за стеклом. Внутри меня — пустота.
Мир, который казался вечным
Мы жили в большом доме: я, три сестры, родители и няня. Вся наша жизнь была пронизана любовью, и это было прекрасно. Отец каждый день уходил на работу, а мы целыми днями играли, учились, постигали домашние премудрости. Нашим главным примером во всем была мама. Учителя приходили к нам домой, поэтому мы почти никогда не расставались. Родители вкладывали в нас все самое светлое, своим примером показывали, что такое любовь и уважение — друг к другу, к природе, к окружающим. День пролетал незаметно, а вечером возвращался папа, и это всегда был восторг. Наконец-то мы снова все вместе! Каждый чувствовал себя частью чего-то целого, и мы грустили, если кого-то не было дома. У нас царили настоящая семейная любовь и забота, которыми мы очень гордились и которые берегли. Каждый вечер в ожидании отца мы по очереди выглядывали в окно. Высокие глухие ворота… Та из сестер, которая первой видела, как открывается калитка, громко и радостно кричала и бежала к входной двери. Остальные неслись следом, а папа, большой, сильный и добрый, быстрыми шагами шел через сад к дому, предвкушая, как на него обрушится водопад детского счастья. В выходные мы всегда куда-нибудь выезжали. Отец учил нас видеть красоту мира, рассказывал, насколько он хрупок и как легко его разрушить. Особенно запомнились вечера у костра: истории о старине, о дедушках и бабушках, страшилки. Мы визжали от страха, крепче прижимались друг к другу в темноте и просили рассказать еще, и папа рассказывал…
Однажды он принес с работы щенка со сломанной лапой. Мы все наперебой окружили его заботой, а папа, сияя, говорил: «Только милосердие может спасти этот мир!». Он радовался, что мы такие чуткие. Мы даже замечали, как он украдкой смахивал слезу умиления.
У меня было две старшие сестры и одна младшая, совсем крошка. Их имен я не назову — я пытаюсь забыть.
Так шли годы. Если что-то существует до твоего рождения, в детском сознании это кажется вечным. Так и наша семья, наше счастье — они были всегда. Они были до меня, они были со мной, а значит, будут всегда! Ничто не могло разрушить эту идиллию! На самом деле, думаю, это длилось около двенадцати лет. Столько было как раз старшей сестре…
День, когда рухнул мир
Как-то утром мы, как обычно, провожали отца на работу. Погода была хорошая, и мы шумной гурьбой прошли через сад к воротам, за которыми его должен был ждать служебный автомобиль. Но машины не было. Вместо нее стоял какой-то неприятный черный автомобиль и несколько суровых мужчин. И вдруг наш большой, добрый, сияющий папа… сгорбился. Улыбка застыла на его лице. Он посмотрел на нас пустым, беспомощным взглядом и еле слышно прошептал: «Идите в дом!». «Пап, а попрощаться? Ты же нас не обнял!». Он наспех обнял и поцеловал всех и снова повторил: «Бегите в дом!». Последнее, что осталось в памяти, — неприятный запах его любимого кожаного плаща, который он носил практически в любую погоду. Мы закрыли калитку изнутри, услышали, как хлопнули дверцы машины, и пошли в дом. «Счастье было всегда, оно и будет всегда» — эта истина была высечена в нашем детском сознании, поэтому мы не придали значения тому, что отец уехал с незнакомцами на чужой машине.
Но когда мы рассказали маме, все изменилось. Она побледнела, у нее задрожали руки. Весь день мы ее не видели. В дом впервые вползло смутное, но отчетливое чувство тревоги. Мы притихли, и впервые за всю нашу «вечность» дом стал хмурым и строгим.
Новая реальность
Началась жизнь без отца. Мама целыми днями сидела в кресле в гостиной, лицом к телевизору. Она делала вид, что смотрит его, но мы понимали — это просто прикрытие. Ее глаза были пусты, она не замечала нас, почти не ела, изредка отлучалась и снова садилась в кресло. Так до вечера, пока няня не отводила ее в спальню. Мы стали тихими. Спрашивать про папу было бессмысленно — по маме и так было ясно, что случилось что-то ужасное. Целыми днями бубнил телевизор, показывая бесконечные заседания и совещания. Переключать каналы мы не решались, боялись потревожить маму.
И вдруг краем глаза я увидела на экране отца. От волнения перехватило дыхание. Я пыталась совладать с эмоциями, чтобы, как раньше, крикнуть сестрам: «Смотрите, папа!». Но взгляд на маму остановил меня. Ее глаза оставались такими же стеклянными и безучастными.
Все время, пока отец был на экране, торжественный, неприятный голос за кадром четко выговаривал слова:
«…Он получил прозвище «палач режима». Лично пытал и собственноручно казнил более семисот мирных граждан, сдирал кожу с живых людей. В качестве вещественного доказательства суду представлен плащ, сшитый из человеческой кожи, который был на подсудимом во время ареста…». Крупным планом на экране показали папин любимый плащ. Я снова ощутила его запах… «Вина этих людей заключалась лишь в том, что их антропометрические параметры отличались от эталонных, установленных преступным режимом! Вина доказана полностью. Подсудимый, ваше последнее слово!».
Камера приблизилась. Теперь отец заполнил весь экран. Его лицо было искажено злобой, в глазах сверкал нездоровый, звериный блеск. Было видно, как он часто дышит.
«Я жалею только об одном! — прорычал он, задыхаясь от ненависти. — Что мне отвели так мало времени, чтобы найти и уничтожить всех этих недоразвитых ублюдков, недостойных жить на одной планете со мной!». И он резко перевел взгляд прямо в камеру. Прямо на меня…
Я взвизгнула…
Прошло несколько лет…
Я пытаюсь забыть всех, кого любила…
Я не смогу их увидеть. Я не справлюсь с собой. Ведь крупица этого монстра есть во взгляде каждой из нас!!!
Max Postman
2021
Интересное еще здесь: Здоровье.
